![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
Кровли влажные,
охрой ржавые,
сонно-утренне умываются
мелким-меленьким
дождем.
Что-то важное,
небумажное
духом осени пробуждается,
желтым лиственным
огнем.
---
Сигаретный дым.
Дым из труб остыл
и, устал и сиз, растекается
небом, кровлями.
Дышу
мокрым, утренним -
не видны мосты,
реки, города. И ладонями
я бескровными
машу.
Ветер подворотнями туда, где мы за осенью с мыслями.
Птицы перелетными были, а стали теперь - листья.
Люди за воротами мимо, а кто-то совсем на месте.
Проще как-то дышится, ведь воздух наполнен вздохами.
Я, наверное, посижу, а может, пройдусь за окнами
По лужам, прозрачным лужам, они не запомнят следов,
Оставленных мною на улицах сентябрьских городов.
Все меньше слов хочется говорить другим. Все больше хочется в себя. Перемалывать, чувствами осязать, ссыпать все в конверты - и затем по ветру. Чтобы сиюминутно, чтобы бесполезно. Будто гусеница, чувство зреет, наливается соками где-то внутри, под ребрами, души около - и летит умирать мимолетным имаго. Я сам ведь пришлый, мгновенный, в двоичном коде нолик. Чело мое всегда хранит отчаяние. А может, это блаженство. Но, скорее всего, лишь незнание. И поэтому мне проще подумать, чем сказать. Проще почувствовать и промолчать. Остаться где-то между, посередине. Чувством, мыслью на ветру. Тихим-тихим словом. Глядя на луну. Хотя бы мгновение.
Каждый узор имел свои узелочки, по-своему вязанные. Получалось так, что и узоры имели свои узоры, а эти узоры были со своими узорами, и так много-много раз. Жуть, как красиво.
И вот на одном из больших узоров, где-то на одном из узорчиков это узора, в окружении многих-многих примерно таких же узорчиков, сижу я, еще один узорчик. Тыкаю пальцами в ноутбук. Смотрю в окно на звезды.
Узоры, узоры, узоры. А нить, наверное, одна. Потянешь за оба конца, раз - и развяжется свитерок.
ближе-ближе к крышам
солнце тает где
там где город слышен
растворён во мне
мысли тише-тише
синий небосвод
я прошу поближе
дальше от невзгод
дальше от погоды
коридоров прочь
там где дни не годы
и светлее ночь
я раскинув руки
смог бы постоять
тише-тише звуки
время-время вспять
Звонки телефонные,
Позвонки в теле
Хрустят расчлененные
От вида постели -
Измятой, как лица
Сминаются временем,
Остывшей мокрицей
Лежащей в темени.
И тени утренние,
Крики ворон,
И склянки варенья,
Лампы наклон,
Отвесный к плоскости
Усталой весны,
Поспевшей все-таки
Где-то в груди.
Я чую буквы те,
Что в мысли сгружены,
И воздух в комнате,
Зарёю стуженный.
Слова заранее
Уходят в прошлое,
Но я за заревом
Пойду, непрошенный.
Господи, благослови
На печаль,
Дни и недели мои
На причал
Ты унеси пустой:
Чайками
Слышен морской прибой
Ласковый,
Красит закат весну
Осенью -
Небом я помолчу,
Осинью.
Ветром укутай даль,
Дни мои,
Благослови на печаль,
Господи.
Итак, здравствуйте. Меня зовут Эркин. Мне 21.
( follow the white rabbit )
Чашка кофе. Или уже из под кофе. Допил? Допил.
Окно. В окне утро и снег.
Без женщин мир был бы невероятно грустным. Мы, суровые добытчики, устало возвращались бы в свою пещеру с убитым мамонтом в одной руке и с лютиками в другой, а нас, страшно представить, с порога никто не осаживал: «Что-то здесь не так!.. И кто же она?». Не было бы нашей хваленой логики, если бы не ваша отсутствующая. Были бы деньги, но не было бы последних-денег-на-шубку. Не было бы глупой мужской солидарности, мальчишников, слова «мальчишки», произносимого вами с таким умилением. Некому было бы писать любовные послания на асфальте, корячась под покровом ночи. Никто бы не оценил наше магическое умение оживить компьютер кнопкой «Reset». Мир был бы жесток к нашему мужскому эго. Но так сложилось, что вы есть, и все выше написанные «если бы» - всего лишь страшный сон, и суровые добытчики все так же несут вам свои лютики.
Благодарность Саше И. за два словесных сюра, Олегу С. - за настойчивость.
Растворюсь в городских витринах,
Лягу вязью в пустом письме,
Уплыву на чужой бригантине
Лишней лодкой на белой корме.
Позабудусь днем календарным -
Улечу в окно со стола,
Буду утром далеким и давним
И скачусь росой со стекла.
Я сойду весной талым снегом,
Опаду листвой в ноябре,
Я и был где-то рядом и не был -
Позабытые сны на заре.
Крыльями снега укутаны мили,
Сохнет под ветром слеза.
Твой телефон затерялся в ковыли,
Сто снегопадов назад.
Краски исстратило серое небо -
Ты позабыла мольберт
Там, где, предчувствуя грусти и небыль,
Ты рисовала портрет.
Скомканы руки, потушены свечи,
Окна тихонько шумят,
Крыльями снега укутаны плечи,
Гаснет под тенями взгляд.
Нить шерстяная вязь растеряла,
Пальцы ее теребят.
Странно, и, вроде, ты улыбалась...
Сто снегопадов назад.
Жизнь ради жизни? Сон cна ради?
Вырваться на волю к полю с цветами, насобирать букет цветастей, побольше, пока не дошел до конца этого поля. Сиюминутно играть бегунком на шкале "эмоция", запечатлевать, ставить метки, галочки. Да, добился. Да, любил. Да, родил. Или просто - да, родился. Или нет, не добился - значит, в следующей жизни, ведь даже у кошек по девять жизней. Удивляясь мотылькам, живущим день, не удивляемся себе, а продолжаем ритуально взбираться по эскалатору, который идет и без наших усилий. Обвешаны багажом поколений, ответственностью и амбициями придавлены, поднимаемся ступенька за ступенькой. И всегда что-то говорим, сбивая дыхание. Говорим-говорим-говорим. Себе, другим, в тишину. Задаваясь вопросами, не вдаемся в ответы. Или просто избегаем вопросов, не имея никакой возможности на них ответить.
Сдается, таки да, жизнь ради жизни, жизнь ради продолжения. Есть тело, и жизнь ради тела. Есть чувства, и жизнь ради чувств. Есть будущее, далеко не наше, и жизнь ради него. Есть шанс, и жизнь во имя шанса. Прожить так, чтобы остаться в мотыльковой памяти. Или нет, не остаться. Возможно, в следующих жизнях - ведь даже у кошек их девять.
Запечатаны чувства до.
Заклеены, замазаны, сосланы.
По небу крутят немое кино,
Черно-белое, по-взрослому.
Я не я, фотошопом исправленный,
Сон не явь, думаю жмурясь.
Но сквозь веки, штрих-кодами крашены,
Дни проносятся, не повинуясь
Моим тихим приказам "стоять",
Моим громким молчаниям под ноги.
Ну и что ж, и зима - не опять,
И не снова свершаются подвиги
В перелетных сердцах.
Syndicate
